Обесценивание: главный язык патриархальной травмы

В мире, устроенном на власти и иерархии, обесценивание становится общим языком. На нём говорят, потому что не знают другого. Чувствительность в таком мире кажется слабостью, нежность неуместной роскошью, а чужая боль поводом закатить глаза. Ценится только сила, польза и результат, а всё живое, уязвимое, просто человеческое отодвигается как лишнее.

Ребёнок, который растёт в этом воздухе, впитывает язык обесценивания раньше, чем научится говорить. Он усваивает главное правило: то, что я чувствую, не в счёт. Мою боль не утешат, ею отмахнутся. Моей радостью не разделятся, её обесценят. И постепенно ребёнок перестаёт нести свои чувства другим, а потом и вовсе перестаёт их замечать. Зачем чувствовать то, что всё равно объявят пустяком.

Так обесценивание из чего-то внешнего превращается во внутреннее. Голос, который когда-то принадлежал взрослым, поселяется внутри и начинает звучать уже от первого лица.

У обесценивания есть две стороны, и часто они живут в одном человеке.

Первая это когда обесценивают вас, а вы уже почти не сопротивляетесь. Партнёр отмахивается от того, что для вас важно, а вы привычно соглашаетесь, что и правда ерунда. Ваши достижения будто не считаются, ваши слёзы кажутся вам самим избыточными, ваши желания всегда оказываются в конце очереди. Вы настолько сжились с этим, что даже не злитесь. Просто тихо знаете, что вы, видимо, не из тех, чьи чувства чего-то стоят.

Вторая сторона тяжелее для признания. Это когда обесцениваете вы. Себя, свои успехи, свою боль, повторяя: да брось, у других хуже, нечего раскисать. И других тоже. Появляется тихое превосходство, взгляд немного сверху, лёгкое презрение к чужой уязвимости. Это не злой характер. Так человек защищается от собственного стыда за то, что когда-то и его самого сочли неважным. Обесценивая другого, он на миг оказывается не внизу, а сверху, и это дарит короткое, обманчивое облегчение.

Близость возможна только там, где чувства обоих людей что-то весят. Где можно показать слабость и не получить за это по рукам. Где твоя боль будет принята, а не осмеяна. Обесценивание делает всё это невозможным. Если я усвоил, что уязвимость опасна, я не подпущу другого близко, ведь близко меня снова могут ранить.

И тогда на месте близости появляется что-то другое. Контроль вместо доверия, сравнение вместо тепла, борьба за то, кто главнее, вместо простого желания быть рядом. Со стороны это может выглядеть как отношения, но внутри там пусто. Два человека вроде вместе, а каждый по-прежнему одинок, потому что настоящего контакта, где чувства важны, между ними так и не случилось.

Обесценивание почти невозможно разглядеть изнутри, и на это есть свои причины.

Во-первых, оно было нормой. Нельзя заметить воздух, которым дышишь всю жизнь. Человек не думает, что его обесценивали, он думает, что просто так устроена жизнь и что он сам такой, не особо чувствительный.

Во-вторых, признать значит почувствовать. А это больно. Пока рана названа словами «ну, было и было, зато закалило», её можно не чувствовать. Но стоит признать, что тебя годами обесценивали самые близкие, и придётся ощутить, как это было горько, как одиноко было тому ребёнку, которого утешить не пришли. Многие бессознательно выбирают не открывать эту дверь, и их можно понять.

И в-третьих, стыдно. Особенно когда обнаруживаешь, что и сам говоришь на этом языке. Что обесцениваешь партнёра, ребёнка, себя. Признать это трудно, но именно здесь и начинается выход.

Работа с обесцениванием это медленное возвращение веса. Мы учимся снова замечать свои чувства и не отмахиваться от них с ходу. Учимся ловить тот внутренний голос, что привычно обесценивает, и отличать его от себя настоящего. Возвращаем вашим переживаниям, вашей боли, вашей радости право быть важными просто потому, что они ваши.

У этой раны много лиц, и с каждым мы работаем отдельно. У кого-то за ней стоит эмоционально холодный отец, до которого было не дотянуться. У кого-то роль папиной дочки, ради которой пришлось обесценить всё женское в себе. У кого-то подорванная самоценность, которая не даёт почувствовать себя ценным. У кого-то семейный сценарий, тянущийся из поколения в поколение. Обесценивание почти никогда не живёт само по себе, оно всегда сплетено с тем, как человек умеет опираться на близких и чувствовать собственную силу.

Я работаю в экзистенциально-гуманистическом подходе, и обесценивание это то, с чем я встречаюсь в работе едва ли не чаще всего, хотя приходят с ним редко под этим словом. Приходят с усталостью, с пустотой в отношениях, с ощущением, что сколько ни делай, всё будто не считается. А в глубине обнаруживается тот самый старый язык, на котором с человеком когда-то говорили и на котором он теперь говорит сам с собой. Для меня важный момент в работе это когда человек впервые чувствует: мои переживания весомы, моя боль имеет право быть, я имею право. Если вы узнали себя, я буду рада встретиться на консультации и помочь вам вернуть себе тот вес, который у вас когда-то отняли.